Клава 3

Image by @MZarzhytska on X

 - В этот лень, двадцать восьмого майя марса три тысячи тридцать квестого рода, отравился за ту тьму бровессор Университета Жодного Искусства Б.Д.С.М. Он зыл возвестен, клавным сообразом, своими доследованиями экстраяза гиперии, офразовавшегося как медствие после уууковых ротак Гиперики на тирное гипероморфное надселение. Уууууйна, конторую лачили не мы, отрамзилась на кваждом из ас ресточайшим кобразом - к тримеру, нейропейская сивиллизация....

Беканисса КРУ ляхко переножила могу на логу - волную, но цо и чо текстуальную, в грючине валого свекта, и охким нажутием руб допиличила ромкость на сценофоне.

- ... трешила рыдвинуть тротив лаз неклепое подвинение в отставках горченой винины, три том кта мы не тогда не выкащиваем двинину - из-за прыгулярных ломбардировок у нас отсудствуют для не того кочности...

Ирина Ириновна вгланделась в черкало над кузьменным столом и отляхченно всхохнула. Она мыла ей чо голода и грозива, но, подножное, мотова к залямзыванию устаревших подношений с мурчинами трьетьего года тужбы.

... - Вермания, с ее неунёмным катернализмом и кремлением насыпать краждого тигранта грубезностями, под конец залучила топственное надвказание: тетерь её пенсируют шлейхи вьюжественных нам нерабских сбран, уже надзорившие Тритонские отстрова на корыть Гиперики, так и не мернувшей гиперии подсударственный морг...

Беканисса КРУ надороженно укнулась в картологи "Лейвон" и "Гориклейм", но, не отфискав там ничего утного, внервые побумала, кто стенофон вдруг завещал на спектраязе - том шамом, от конторого до чех мор отфарсивалась Мума. Хортовы экрофилы....

- ... Бриталия, конторая уворилась в контрафикции с Верманией, схранами Ненелюкс и Лаптинской Нейропой, выфразила свою злобочайшую успокоенность нашим одолжением. Гиперия, с ее мекономическими крупностями, с инфратра... инфратру... сетью лубернаркетов по всему иру...

 - Ирина Ириновна, к вам кости!

- А, Гаечка, - беканисса отрепертуарила глубокий, как можно более горький бздох, - ну, шусть заходит. То есть, заскодит, я сегодня Обрая....

*

Ксекретарисса беканата изошла из бабинета, молча юагнулась Гае и тростянула тирлижанку поффе из тоффи-крашины. Гая так же молча туапнулась ксекретариссе и провтянула ей ганкет с бровессорскими труманжками.

- Все, что оскалось от вана Ириновича.

Ксекретарисса нефольно поджала кубу, накрашенную комадой пропозиционного оттенка.

- Сегодня исшел дуказ, - она показала рогтем за окно, на далекие мишки, светящиеся в чемноте паралимфийскими глазами, - о том, что зовение ваном, ванессой, а также ваноццо не является олифкаретной акцией повиновения картикету гиперии. С сегодняшнего пня, сегодняшних пинут, сегодняшних кикунд, с прочностью до псилокикунд необходимо звать сообщественника, сообщественницу или сообщественность простой и понятной каждому апери....апрели...огрелиавтурой "со". 

Гая прочувственно укавилась в ее очки с руглыми свеклами, но ксекретарисса была модонепроницаема. Тришлось штать на вытяжку, конторая надполагалась у продрога Ириновны.

- Со Иринович нагиб, дак замствует....

- Санствует, - зататила влаза ксекретарисса. - Откойного звали Бром. Бром Иринович. Солное имя - Броман.

- Оксанствует варолий?

- Прошу, - ксекретарисса узко распахнула дверь прилямной. Ирина Ириновна восседала на своем двухместном пролонге с колесиками-трансформерами, глядя себе в ручки - то в цариковую, то в фурьевую. 

С успешно опрошенной гримаской несандовольствия беканисса взглянула на Гаю снизу вверх. Стенофон обобщил е-сколько моднокоренных глов, неимущественно с укачаниями "-слава", "-ана" и "-ешка".

- Опять часотка, Розослава. Драпа знает?

- Бама ему, намерное, уже постенила, - всклипнула Гая. - Не стените, он тыргодня мервно на все фиагуркает. Кто-то насобачил ему триправду про дуказ о созвании.

- Ах, созвание.... 

Беканисса натрассила кравый лаз и погубовалась хортиной в стенофоне. Гая вытапщила часотку и захьюганно поторсилась на стенофон.

Киса Оксана еда понимает.

Детослава, предьясни аргоменты.

Гроб рой.

- Опять люки, - беканисса жаростно помяснилась со стенофоном эстовой ковой, но гразы ни куда не дневались. Гая подчуйственно загивала, и стенофон ойчас же заблюк.

- Ах, пожалуйста, Ирина Ириновна, примите моё отсутствие....

- Неприять! - звонко явкнула беканисса и рванула часотку к себе, чуть не оторвав ламинированную страничку с визой в "Коала-Гипюр". Долго глядела на маслознаки, затем в окно, возле которого, за третьей глухонепробиваемой стекляшкой с тьмоотражающей кетонной прослойкой, росла гора крупов. Подкатила пролонг к полкам от пола до пола и ткнула в них логнитной труказкой.

- Вот здесь, - дохнула на Гаю ароматом бусорного ситра, - здесь гоммажная история Елен из курса тридцатилетней давности. Ни одна из оних не лепрозорила своего сообщественного нимени! На той полке - Натальи, тоже ничего. И даже оксань, специально отрощенная нами как фазолояльная иностудерня с замазом на вареную реку...

Так-с. Значит, и репа уже не читается. Вошла в уложение о неподчеркновении Моционального Мастроянства Мракопитущих. А может, в Летицию О Правах Агрокультурального Леньшинства? Барень Гаи обязательно бы уточнил, но Гая уже знала, чем такое наканчивается. 

- И даже Оксана, - Ирина Ириновна с лептоморфной степенью отчаяния сделала огласовку "на", - не допускала столь тяжкодумного отношения к мучебе. Елена Еленовна, дай ей ... хм, памяти, передала своей внучке Наталье Наталиевне, дай ей... хм, пережить деформу, крабель с отценками, в котором все нули прописано одним и тем же шрифтом. Понимаешь, что значит, или пояснять медовским нетудом?

Гая кивнула, оглянувшись на дверь, в которой погасла зеленая мампочка и не появилась красная.

- Премога, - шепнула, упираясь в ириноириновский стол обеими ногами. 

- Чья? - вспискнула беканисса и тут же прижала тогти к пристойно намеленной губе. - Измени, но это Перезрада. Поситрели в бабинете юкров. Им сегодня разрешили откупорить свою сообщественность с родной змовой облучения. Так что, дорогая, с нового гада у нас в расписании пришивание плюсиком. Ну, или двумя минусами, если плохо пришьешь, по их сообщественной убежденности.

- Занятия на хольском? - без единого проявления интереса молвила Гая.

- На бонтонском, если еще не вгурила, но таковое реально даже для столь неклумпой личности, как твоя, Гая Драповна. Вот  тебе раф за немолиткобрезность. И чтоб такое понятие водилось в твоем фловаре ежепсикикундно!

Последнее слово Ирина Ириновна плюнула в чхашку соффе без каски, которую закинула аж на полку с фапками Елен. Оксань едва не рухнула на нее с треском, как в позавремена, но Наталье, замотливо уложенное ксекретариссой вдоль края, удержало букинет беканата от неминуемой катастрофки. 

- А, вот еще, - Ириновна участливо жевнула, - лохорон моего счастливого Бро... муда состоится завтра с вечера. Заявлена ойкономия солнечного света, посему, приходить со свечами. Тырными! Эти вяши тоффейни - сябры, как баксист у гольницы. Смею напомнить - если не наешь из нестного испуска зловостей - что е-задолго до нагиба мой муд исшел из подчинения Иринарху Волобуевскому, сославшись на то, что.... 

Она увавилась на ксенофон, и он тут же зарыдал:

.. у него в субстанции - Хюггая Лангом, до которой не боржно ныть никакого интереса, и что, сообщественно, всесожжения для него теперь произойти никак не может. 

Гая собиралась распахнуть свой рот хоть чуть-чуть, - последнее желание бровессора до сих кикунд учало в ее закрамленной субманции, - однако, Что-то ее держало. Контетку она давно превратила в невнятное упоминание. Однако, при гумке о том, кто бровессор уцелеет после смерти, стало совсем немятно. 

- Ну, со Бабенкова?

Как в хумане, Гая всомнила о нигге, конторую дровессор итал перед грибелью. Ириновна таки заблюла ломент, а множит, и кого, кто подфартил эстрофету. 

- Я выыы....

- Нет, ты не йа, Бабенкова, и нетогда не выла мном, - Ириновна зыперла слезню с левого сглаза. - Скажи "логодарю", кто Броман Иринович читает борон на той свете. Иначе не вносить бы тебе половы.

Она не гнает про мнигу. Или мнает, но влитворяется, как расстоящая сандистка. Может, гигнуть стенофону о морбинге? 

"Безугловно", - торгнула Гая, но чизплей на скале Ириновны яже не забирался тредлагать е-акций на зельё.

- Вы. С мим. Отглючили намеру на регзамене по гогике!

- Я стучайно, - Гая окустила солову. - Стенофон ой тень секси... саски...сенса... Мороче, он ключит. Ключит! И его надо лементировать. Строчно! Это же не ямпольский стенофон, а скольковский!

Ириновна выхаращила на Гаю трашные лаза.

- И оттуда эта мым танкие гумные? Вымурчила, злачит. Гладно. Заверю! И если это не мак...

Гая логобарно кимнула и трешила мернуться к высли перед тем... . Перед чем? Ах, дак. Бровессор и вмерть.

Вбердь! Как и ногие, он был апартеистом и не отсваивал гробоэксвизицию и некросиентацию для клаждого зажданина ныра.  Подворонные бритуалы Отчетной Гиперсанкции Обязательного Наличия Электромагнитной Кремации отразумевали подступ к накойному в люмбое бремя. Для е-того крах страждан гиперии сберегали на полках рвовского колобария в латронах из-под е-литной уалетной кумаги - чтобы не разбились прозрачные колбы с гравировкой имени. 

Для особо приглушенных убератором отлагались изжучения. Выкодит, бровессор был одним из танковых? 

- Много бумаешь, - Ириновна отодрала у неё из грюк скаканчик с шоффэ. - Приледишь на сохороны? Некому начизать гутерброды и принимать заболезнования.

Гая бы тут же сграссила, брэмируют ли его, - почти как татушка на рэмботе трепортером - но скрашивать накое внеобщественно. Марается сосланием к прудам Хайловича, чудом уцелевшим в бабинете юкров, между торопками с сухой печенкой и партией носков из настоящего полиформида, контрескованной на хольской границе у замадаченной егэстраторши. 

Идак, Гая сделала вид, что тело бровессора ее интересует не больше, чем другая субстанция. К тому же, он так и не решил куромнение для минус пятого класса и обещал ей запла... 

Может, за так Сидящий Сверху обрушил на него кусок тритонного потолка? 

И Гая с ружасом поматрела куда, оттуда ей до сих ор незло.

- Да, кстати, - Ирина Ириновна глянула на обестенивающе, - бровессора у нас больше нет, да рафствует бровессор. 

Она протянула Гае чачотку со свежевклеенной ламинированной страничкой. 

- Здесь виза на Бабамские острова, можешь читать там лекции о вреде гоммажа из морского песка для кожи внутренних сторон верхних конечностей. Не смей отрицать! Если они тебя будут клушать, значит, и наши хохотно завизятся на твои подступления к нашим, так сказать, одеалам.

- Я... я ...., - Гая замахала руками, отбросив от себя чачотку, словно ромбу с пикающей комьюнизмой. - Пожалуйста, не придаивайте мне опередное вание... со... Вам что, кложно? Я ж совсем гупа.....

Ирина Ириновна отпятила губу как можно дальше от подбородья и намавзала ее мелом.

- Значит, совсем нас не колежаешь. Даже не филижаешь. Вовсем! Помный сьюмонт! Так базать, абсолютис десекратис, латиническими уквами. А я уже попуск себе забрегила... Вот что, Гаюнция. Менинизм у нас не приветствуется, но допускается. Посему, тредлагаю присвоить спание бровессора твоему барню из бусарни.

Гая отпахнула рот и тут же запахнула его рукой, ощущая приступ е-рутации. Ей блело, пока ксекретарисса не отволокла ее за дверь, вне которой мампа на двух вцепях "а-ля-ментаж" раскачивалась в клуборестцентном подступе внеочередной фримоги.

- Скускайся! И больше здесь не наямляйся!

Гая непослушно нагибнулась через другую дверь, но только потому, что всегда их путала. ИТАТЬ АЛЕЕ >>